БУДИЛЬНИК

А признайтесь – кто в детстве не разбирал  будильник? Ведь так хотелось узнать, где находится его механическое сердце, стучащее: тик-так, тик-так.  А когда оно, это сердце,  замирало, будильник заводили ключом и он оживал. «Вот бы людей так», – думал я, будучи чересчур любопытным мальчуганом.
Конечно же, наступил момент, когда жажда познания перевесила возможность наказания. Когда никого не было дома, я взял папину отвёрточку, отвинтил заднюю крышку будильника и минут пять любовался, как слаженно работают эти шестерёночки, как они с каждым тик-таком двигают время вперёд на одну секунду. Вынимая зубчатые колёсики, я добрался до пружинки и, поняв принцип работы механизма, собрал всё обратно, правда, оставив для себя одно колёсико, полагая, что будильник может обойтись и без него. Игрушек у меня было не густо, и шестерёночка выполняла функцию юлы.
     Утром папа проспал. Убежал на работу, как на пожар, а вернувшись с работы, он снял крышку будильника и заглянул вовнутрь.
   – Женя, – поинтересовался он, – ты разбирал будильник?
   – Да, папа, – я вынужден был признаться, – хотел посмотреть, как он работает.
   – Посмотрел?
   – Да.
   – Понял, как он работает?
   – Да.
   – А скажи, когда ты собирал, никаких деталюшек не осталось?
   – Вот, – я показал папе сэкономленную запчасть, – думал, что этих колёсиков там много, может, без  этого обойдутся.
    – Нет, укоризненно   ответил отец, – в часах ничего нет лишнего. У каждой детали своя работа.
Из-за этого колёсика я сегодня проспал, – папа взял колёсико, поставил на место и завёл будильник.

Меня он не ругал. Думаю, что папа, когда был в моём возрасте, тоже кое-что развинчивал в своём детстве, и поэтому  понял моё любопытство.
     Да, отчего же я вспомнил этот случай. Просто поймал себя на мысли, что читая некоторые стихи, я стараюсь докопаться до той самой, подобно в часах,  пружинки, которая вдыхает жизнь в стихотворение и заставляет работать слова точно также, как шестерёночки в старом папином будильнике.

КАМЕНЬ В ПОСЫЛКЕ

   Для меня всегда утро начинается чтением новостей. У нас маленькая страна, но новостей хватило бы на парочку больших государств. Вроде всё обычно: террористы пытаются что-то сделать, армия борется, генералы  смотрят на шарики со взрывчаткой, запускаемыми с территории Газы, летящие в сторону израильских городов и не предпринимая никаких мер, как мне кажется, напевают песенку Окуджавы про голубой шарик, улетевший от девочки. Но одна заметка заставила меня улыбнуться необычному случаю. Кстати, вот она, копирую дословно: 

              
   Новозеландец с извинениями вернул камень с Масады, взятый на память 35 лет назад.
   Во вторник, 26 февраля, в адрес национального археологического парка Масада поступила посылка из Новой Зеландии, в которой находился взятый из древней крепости камень и письмо с извинениями. Автор письма сообщал, что 35 лет назад он, будучи молодым и глупым, взял булыжник с Масады с собой в качестве сувенира, и что теперь хочет вернуть его на место.
Посылка с булыжником, взятым, судя по всему, из ритуального бассейна в легендарной крепости, шла из Новой Зеландии в Израиль в течение трёх лет, сообщает корреспондент радиостанции «Кан Бет».                                                          
                                                                                                                                      http://newsru.co.il/israel/26feb2019/kamen313.html


    – Забавная история, – подумал я.  – С чего бы он решил отправлять камень так деликатно, а не выбросить на улице. А может быть – ненормальный. Чего только не происходит на свете! В общем, прочитал и забыл. Эка невидаль.
Телефонный звонок застал меня за мытьём посуды. Позвонил, что бывает очень редко, мой друг и публикатор, ведущий сайта «Исрагео» в фейсбуке, Владимир Плетинский:
– Евгений, вы читали заметку о похищенном и возвращённом камне через тридцать пять лет  на новостном портале «NewsRu»?
– Конечно, интересная история! И непонятная.
– А не интригует вас причина, по которой похититель вернул камень?
– Ещё как интригует! Вот узнать бы!
– А если бы вам слетать в гости к этому человеку? Адресок скину, только вы его нигде не афишируйте. Прямого рейса в Окленд нет, но можно лететь через Гонконг. У вас там, кажется, сын живёт? Отдохните денёк у него, переведите дух и летите дальше. Билет  купите в «Дака тешим» (Девяностая минута), где продают «горящие билеты» – сэкономите пару сотен долларов.
Поговорите с этим человеком, судя по фамилии Н-ский – он эмигрант из Польши, так что, полагаю, общий язык найдёте. Ну как?

– Лечу, – не думая, согласился я. – И интригу выясню, и заодно посмотрю страну хоббитов и другой толкиенской нечистой силы.
Попросил сына заказать билет, что он сделал чрезвычайно оперативно. В компании «Hainan Airlines» на мой полёт были сумасшедшие скидки ‒ в районе тысячи баксов. Вероятно, в это время желающих лететь в такую даль не было. 
В самолёте летели несколько китайских групп, полагаю, строители, работающие на стройках Израиля. Видимо, отработали смену и летели домой. Много групп туристов летели в Гонконг, которые оживленно предвкушали блаженство от будущего знакомства с новой страной. Постарался уснуть, хотя что-что, а это в самолёте мне не всегда удаётся. По прилёте на выходе меня уже ждал младший сын, который отвёз в свою квартиру на 64-этаже. Глянул в окно и подумалось, что самолёт точно летел ниже. Нет, всё-таки человеку надо жить на земле, утром выйти на воздух, вдохнуть запах цветка, погладить кошку, улыбнуться солнышку над головой. Нет, хорошо, что у меня квартира на первом этаже с маленьким двориком. Но не успел всех обнять, наиграться с внуком, как снова посадка, снова  самолёт, снова в путь.
Сын составил мне маршрут, как добраться до пригорода достаточно крупного города К., где жил наш герой, с максимальной экономией финансов и времени. На удивление привычно не заплутал, пересаживаясь с автобуса на автобус. Доехал достаточно быстро до дома Вацлава (имя я заменил).
Позвонил в дверь.
Открыл мужчина лет шестидесяти. Лысоватый. Удивлённо посмотрел на меня. Я представился –
сказал, что из Иерусалима, журналист, репатриант из России. Вацлав сделал круглые удивлённые глаза и сказал с польским акцентом:
– Заходьте. Чего вы хотите?
Я сразу понял, что найдём общий язык. Вытащил сувениры, бутылку портвейна, которую купил в дьюти фри. Хозяин повеселел:
– Агнешка! У нас гости. Сделай что-то закусить! – крикнул хозяин и, обернувшись ко мне, спросил: Так что именно привело вас ко мне в такую даль?
Я рассказал. Вацлав выслушал и нахмурился:
– Этот чёртов камень поломал всю мою жизнь.
Он откупорил бутылку, налил половину одноразового стаканчика себе и мне. Мы выпили, закусили огуречиком – традиции соблюдаются даже в Новой Зеландии, и Вацлав начал рассказывать:
– Решил перед свадьбой съездить в вашу страну. Собралась молодёжная группа, и мы полетели.
Было всё отлично – классное пиво, симпатичные девушки, тёплое море – всё радовало глаз и душу. За день до отъезда повезли нас на Мёртвое море и в эту крепость – Масаду. Было потрясающе. Никогда не знал, что евреи такие воины. С детства родители внушали, что евреи только в корчме сидят и водкой спаивают поляков. Место изумительное, красивый вид на море. И вдруг порывом ветра у меня сдуло кепку в какую-то каменную яму, выложенную булыжниками. Поднял кепку, а под ней там на дне каменюжка симпатичная – вот, думаю, возьму на память. Я всегда из поездок привозил всякие артефакты стран, где удалось побывать. Приехал домой, положил камень с прочими сувенирами и забыл.
Через полгода женился, потом сын родился. Всё вроде складывалось нормально. А потом началось…
     Закрылась автомастерская, где я работал.

Стал безработным.
Через год ушла к родителям  жена с маленьким сыном – не захотела жить со мной в нищете. А потом нашла себе другого мужа.
Полетел к родственникам в Австралию Приятель попросил передать посылку  якобы родителям, а там была наркота. 10 лет отсидел ни за что, ни про что.
Вернулся, когда родители умерли. Как-то напился, пошёл разбил харю приятелю за посланную им наркоту – и отсидел ещё пять лет в родной тюрьме.
Да что рассказывать. Была не жизнь, а сплошной экшн. Страшно рассказывать, да и не хочется.
   Мы налили  ещё по полстаканчика, закусили и Вацлав продолжил:

– Где-то четыре года назад иду домой и вижу, как трое арабов пристают к еврею. В шляпе, с пейсами – таких я в Израиле видел. Как это у вас говорят – интифаду старику делают.
– А что, и у вас арабы права качают? ‒ удивился я. ‒ До  Новой Зеландии добрались? Ничего себе!
– Ещё как, настырные! В нашей польской части пригорода хотят мечеть соорудить. Мы собрались и предупредили – только после того, как построим костел. Нам разрешения не дают, а как им ‒ так сразу. Ты даже не знаешь уже сколько мечетей у нас понастроили. И стараются всё подмять под себя. Когда-нибудь нарвутся на неприятности. Многие недовольны их настырностью. Австралия не даёт им такой свободы, а наше правительство! ‒ и собеседник сердито взмахнул рукой.
‒ Так вот, ‒ продолжил Вацлав, ‒ вижу, этот еврей чувствует неважно. Завёл в дом, дал стакан воды. Он посидел, оклемался, а потом и говорит:
‒ А чего у тебя так запущено – ни женщины, ни детей? Что-то у тебя не так??
‒ Ну я рассказал о своей, будь она неладна, жизни.
А этот, видимо раввин, спрашивает:
‒ А есть в твоём доме что-то не твоё, что взял без спроса?
‒ Как, ‒ отвечаю, всё моё, сам гляжу ‒ у зеркала со всеми безделушками лежит камень из Масады.  Вот, говорю, камень привёз в качестве сувенира. А он как узнал – откуда этот камешек – у него аж пейсы поднялись кверху. И ногами затопал. Велел немедленно отослать посылкой в Израиль, сказал куда и сто долларов дал на это дело. Я взял камень, упаковал, еврея проводил и бегом на почту, чтобы успеть до закрытия. Отослал, а сам думаю ‒ какое отношение имеет камень к моей жизни.
Маразм какой-то. А через неделю иду с подработки ‒ смотрю ‒ автомастерскую открыли. Захожу, спрашиваю: «Механики нужны?» и что ты думаешь ‒ взяли сходу, заплату приличную дали. Поменял обстановку дома, приоделся, авто купил. Через три месяца приходит Агнешка и говорит:

‒ Осталась одна. Давай жить опять вместе. Всё-таки у нас сын общий. А у него дети – мальчик и девочка – твои же внуки.
Подумал и согласился. Женщин иногда слушать надо ‒ порой дело говорят. Теперь живём душа в душу. С внуками по выходным вожусь, гуляем вместе. Всё стало о`кей! Видно правду сказал тот еврей – всё дело в камне было. Вот скажи – что это у вас за место такое, что какой-то камень может испоганить жизнь человеку?
‒ Ну не какой-то. Со святого места взял – вот Всевышний наказал. Главное, всё позади. Может, боженька тебе компенсирует и проживешь на тридцать лет больше, чем предназначено.
Прикончили мы бутылку с Вацлавом, погуляли по городку а утром он отвёз меня в аэропорт. Самолёт прилетел в Гонконг, а через четыре часа рейс на Израиль. К сыну уже не успевал  по любому. В дьюти фри  купил пару бутылок любимого мной портвейна, в самолёте попросил стаканчик вина и уснул праведным сном человека, выполнившего сложное задание.
Придя в себя после перелёта, сел за рассказ. Окончив его, я вдруг увидел на столе каменные кубики древней мозаики, привезённые с последней экскурсии. В голове зашевелились нехорошие мысли:
‒ Чёрт его знает – какая история у этих мозаичных камешек.
Сел в машину. Место, где проходила экскурсия, запомнил хорошо. Оно было недалеко, в пригороде Иерусалима. За полчаса добрался, бережно положил камешки возле их собратьев и помчался домой. На следующий день засел изучать историю Масады и окружающих её мест. 

Среди Иудейских гор находится райский уголок Эйн Геди. В древние времена там росли кусты афарсемона, из которого изготавливались благовония и бальзам, что приносило огромный доход Ироду, владеющего этим необыкновенным клочком земли. Увы, это растение не дожило до наших дней, а то бы нам и залежи нефти не нужны были. Так что незачем обижаться на Моше, что он не туда вёл народ. Туда куда надо вёл. Просто древние евреи оказались шлимазлами и не занесли этот уникальный плод в древнюю Красную книгу.  Нынче афарсемоном называют хурму, но это к древнему кустарнику не имеет никакого отношения. Где-то хранится изображение ветки этого куста, вырубленное в камне – и это единственное изображение афарсемона.
Так вот, во время бурной ночи с Клеопатрой, Антоний обещал любимой любой подарок, который та возжелает. А Клеопатра, не будь дурой, давно положила глаз на рощи Эйн Геди, дающие огромную прибыль. Владеть плантациями афарсемона, где вырабатывается косметика для всей Европы – такое и Шанель не снилось!  Поэтому она устроила такую сексуальную бурную ночь Антонию, что он был готов отдать любимой всю империю. А что ещё ему оставалось делать? 
Но, о Боги, на радость Антонию,  Клеопатра попросила у любовника какой-то кусочек земли, который в разы был меньше Кемской  волости, которую вымогали у Ивана Грозного иностранцы.
– Да бери, родная, эту ложбину, – пробормотал, уже засыпая, ублажённый цезарь. – У меня в империи таких ложбин куры не клюют!
Ирод был в ужасе –  отнимали самый драгоценный камень из короны его царства. Но против императора Римской империи не попрёшь, тем более у израильского правителя были с Антонием достаточно хорошие отношения. И хотя Ирод не был иудеем, а идумеянином, но тем не менее придумал хитроумный выход из этой ситуации – он арендовал у Клеопатры лакомый кусок земли. Между ними состоялся приблизительно такой разговор:
– Госпожа царица. Вы не знаете наших евреев. Поверьте мне, идумеянину. Эти евреи у меня здесь! (На какое место указал Ирод Иосиф Флавий не написал, но можно догадаться). У них каждый первый и третий день ‒ революция, второй и четвёртый – забастовка. Остальное время праздники. Вам надо забивать свою прекрасную головку этими проблемами, не спать ночами из-за этого сельского хозяйства? Так и быть, только ради вас, о наипрекраснейшая, иду на эту жертву. Я у вас арендую это беспокойное хозяйство, а вы получите процент с прибыли. Типа, чистый бизнес и никакого обмана.
Выслушав речь Ирода, Клеопатра, подумав, согласилась. Да у неё и времени на это не было – массажи, маникюры, целебные ванны и прочие женские забавы – это ж в те времена очаровать любовника, а тем более императора – делом было непростым, хотя и прибыльным.
Даже после выплаты аренды царице у Ирода, который научился у евреев делать бизнес, оставалась достаточно большая сумма дохода.
Но прошло время.
Умерли герои этой истории – Антоний, Клеопатра, Ирод. В Эйн Геди стали хозяйничать римляне. Над тайной изготовления благовоний и бальзама висело проклятье – выдавшего секрет изготовления ждёт смерть. Сикарий Эльазар, который долгое время работал на плантациях Эйн  Геди и поэтому прекрасно знавший географию места, руководил  отрядом, совершавшим набеги на плантации и разрушавшим их, выкорчёвывая кусты афарсемона, чем выводили из себя римлян. Собственно, одной из причин, побудившей разобраться с обитателями Масады и послужили эти нападения на плантации с убийством римских легионеров.
Ходит легенда, что этот самый сикарий Эльазар, когда-то принимавший участие в изготовлении пряностей и мазей из афарсемона, узнал секрет технологии и попытался продать его за кругленькую сумму. В будущем хитрый сикарий на предполагаемый доход от продажи секрета хотел открыть небольшую лавку в Иерусалиме. Оказывается, и в те далёкие времена процветал промышленный шпионаж. Встреча с покупателем должна была произойти во время праздничного омовения. Доподлинно неизвестно, чем завершились переговоры по продаже, но несчастного Эльазара нашли утром с кинжалом в спине на дне пустого ритуального бассейна.
Видимо, проклятие этой тайны и кровь предателя впитали в себя камни, на которых обнаружили тело. Надо сказать, сикарии и с со своими тоже не церемонились, если был повод всадить кинжал.
 

Вот какой камешек попал в руки новозеландца. А ещё сколько тайн хранит святая земля.

P.S.

И вот рассказ готов перед последней правкой  решил глянуть новости – и не поверил глазам.
Неужели от общения с камнем у Вацлава появился дар пророчества – это же он мне сказал, что арабы, живущие в Новой Зеландии нарвутся на неприятности. И вот произошло ужасное убийство. Но хотя в расстреле участвовал австралиец, всё равно, полагаю, виноватыми окажутся евреи.
Потому что в таком месте живём.


Устроивший мегатеракт в новозеландском Крайстчерче снимал свой «подвиг» на видео

 
Террорист открыл огонь по прихожанам двух мечетей  в новозеландском Крайстчерче. Жертвами нападения стали около пятидесяти человек.
Управление здравоохранения региона Кентербери в Новой Зеландии передает, что в городской больнице находятся 48 человек с огнестрельными ранениями, пострадавших в ходе нападения на мечети. Австралиец Брентон Таррант не только расстреливал людей, но и в течение 17 минут вел онлайн-трансляцию нападения. Те, кто успел посмотреть видео, отмечают, что все выглядело так, будто перед вами компьютерная игра. На самом же деле террорист убивал вполне конкретных людей и кровь лилась отнюдь не виртуальная.
Австралийские СМИ сообщили, что контртеррористическая полиция проводит оперативные мероприятия в районе Кофс-Харбор в Новом Южном Уэльсе.
На переднем сиденье и в кузове его автомобиля бежевого цвета было много оружия и патронов, а также канистры с бензином. Стрелок, который снимал происходящее на нашлемную камеру, зашел в здание мечети через главный вход и открыл огонь. Он находился внутри три минуты, после чего вернулся к своему автомобилю за патронами, а затем снова вошел в мечеть и повторно открыл огонь. Это 17-минутное видео заканчивается тем, что стрелок уезжает с места преступления на большой скорости. Вскоре после теракта, произошедшего в мечетях по подозрению в причастности к его совершению были задержаны четыре человека (три мужчины и женщина), в автомобилях которых были найдены самодельные взрывные устройства.
  Полиция сообщила, что не ищет других подозреваемых. Это означает, что среди этих задержанных был и Брентон Таррант. Ранее премьер-министр Новой Зеландии Джасинда Ардерн назвала нападение терактом.
                                                                                                                                
http://www.isrageo.com/2019/03/15/tarrant/

P.P.S.
В завершении этой истории хочется напомнить о поджоге мечети аль-Акса в Иерусалиме 21 августа в 1969 году также австралийцем Майклом Деннисом Рохэном, который был признан психически больным человеком. В 1974 году его «по гуманитарным причинам» депортировали в Австралию, где впоследствии Майкл умер в психиатрической клинике. Некоторые источники связывают поступок Рохэна с «иерусалимским синдромом». А вот почему австралийцы проявляют подобную прыть в борьбе с исламизмом – это уже совсем другая история.

ЖУРАФИК

Дэн спешил домой в приподнятом настроении – совет директоров утвердил его новый проект. Предстояла интересная работа, а в итоге и повышение зарплаты. Уже подходя к дому, он почувствовал сильный голод – заседание длилось долго, и он защищал свои идеи, как птица защищает птенцов.
Дома Дэн торопливо скинул пальто, достал из холодильника суп, подогрел в микроволновке и принялся за обед, переходящий в ужин. Но, зачерпнув ложку супа и собираясь отправить её в рот, вдруг увидел записку, на которой крупными буквами было выведено: «Хватит!!!!» И четыре восклицательных знака – автоматически подсчитал Дэн. Он был нумерологом и терпеть не мог чётные числа – обычно они предвещали неприятности.
От потрясения даже голод исчез.
– Как? Ушла?! Бросила?!! – застучала в висках ужасная догадка.
Ну да, вчера они с женой повздорили. Она подсела на передачу «Идеальный ремонт», и после каждого эфира в ее глазах читалось хищное желание изменить дизайн квартиры. Жена потом ходила по комнатам и всё прикидывала, что выкинуть и что купить.
Дэну было безразлично, какая мебель и какой дизайн вокруг. Главное, чтобы удобно. Да и денег на реконструкцию было жалко. Сын купил квартиру, влез в ипотеку – требовалось помочь парню. Тем более что у него ожидается пополнение. И дочка живёт со свекровью – разве это жизнь?
Дэн вспомнил свою собственную жизнь в одной квартире с тестём и тёщей – и от ужаса мурашки дружной стайкой пробежали по спине. Вообще, что человеку надо? Любимая жена и любимая работа. А дети – это как тот бизнес, когда вкладываешь всё, а доходов никаких. Выросли, разбежались. У них – своя жизнь, у нас – своя…
Может быть, жена обиделась на противодействие её планам сотворить идеальный ремонт в отдельно взятой собственный квартире?
А вообще-то – куда она могла уйти? Мысль о любовнике он отогнал сразу – не та она была женщина, чтобы любить на два фронта. Близких подруг тоже вроде не имела. Ну, конечно, таких, чтобы поболтать и обменятся новым рецептом, – этих навалом, но подруги-друга – такой он не знал.
А может, она сидит сейчас в парке возле дома и плачет от обиды?
Дэн накинул куртку и вышел на улицу.
В вечернем воздухе уже ощущалась осень. Было прохладно. Нежаркое солнце, как опытный пловец, готовилось нырнуть в неподвижную волну горизонта. Обойдя парк и, не отыскав жену, Дэн грустно побрел домой. У скамейки, неподалёку от входа в подъезд, валялась мягкая игрушка. Дэн прошёл мимо неё, но потом почему-то вернулся и поднял. Это был вроде бы жираф, но с крыльями.
– Ну и делают же нынче игрушки-ужастики для детей! Может, потому они такими бездушными и вырастают, что общаются с монстрами детской промышленности? Какая-то помесь жирафа с журавликом…
– Пусть будет Жирафик, – назвал Дэн непонятное изделие.
Он посадил брошенную игрушку на скамейку, сел напротив и задумался о прожитой жизни, чем, кстати, частенько занимаются мужчины среднего возраста, копаясь в своём эго и своих тайнах.
– Ну что, Журафик, бросили нас? – произнёс он с горькой усмешкой.
Журафик молчал. Да и что он мог сказать? У игрушек наших детей судьба нередко покруче человеческой. Это мы все знаем. Журафик молчал, и Дэн продолжил размышлять о жене:
– Куда она пошла и где теперь бродит? Подумаешь, не согласился с ней! Хотя, может быть, она и права? А, Журафик? У меня – всё работа и работа, проекты и авралы. Новых хоромов купить не можем, а ей хочется перемен. И если невозможно кардинально изменить жизнь, то хотя бы мебель для разнообразия сменить стоит. Чего я, дурак, спорил?..
Дэн огляделся. Парк возле дома в последнее время преобразился. Появилась красивая детская площадка, круглая клумба и скамейки для пенсионеров.
А он, объятый своими идеями, бежал домой, не замечая ничего вокруг! Даже обедая, мысленно анализировал рабочий проект. А сама жизнь, нормальная, человеческая жизнь, текла параллельно, не пересекаясь с его – той, погружённой в программирование и, словно спрут, охватившей своими щупальцами все его мысли и чувства. Вот так любимая работа может превратиться в золотую клетку, из которой, кроме экрана монитора, ничего не видишь…
Заныло сердце. Вот ведь, жил, работал. И что в итоге? И – ничего… Видимо, жена почувствовала это разочарование первая.
Дэн поднял взгляд на окна своей квартиры и вдруг увидел зажженный свет. Сердце ухнуло куда-то в бездну.
Неужели?!!
Он сорвался со скамейки и, бегом преодолев два лестничных марша, влетел в квартиру.
Жена что-то делала на кухне.
– Почему ты налил и не ел суп? Почему кастрюлю не поставил с холодильник? – встретила она Дэна бытовыми вопросами.
– Ты… вернулась? – неуверенно произнес тот, словно не слыша вопросов жены. – Ты – вернулась?!!
– Не поняла. Почему я не должна была вернуться? Я же тебе написала…
– Да, ты написала «хватит!!!!» Четыре
восклицательных знака! Это словно крик. Как я должен был это понять?
– Милый мой, у тебя от работы гигабайты в мозгу скисли, – женщина, смеясь, протянула мужу записку. – Тут написано: «Ушла в мебельный. Кажется, денег хватит!!!!» «Хватит» не поместилось на листочке, пришлось перенести на обратную сторону. Я посмотрела, у нас на счету скопилась достаточная сумма, чтобы сделать в квартире «идеальный ремонт». Надеюсь, ты не против?
– Да, ты права, – пробормотал, теребя записку, Дэн. Как это он не догадался перевернуть лист бумаги? – Думаю, давно пора навести в квартире порядок.
Он вздохнул и медленно опустился на стул.
– Всё вокруг обновляется, а мы живём в одном и том же микрокосме уже второй десяток…
Жена странно посмотрела на Дэна и встала позади, положив ему руки на плечи. Было слышно, как на стене тикают часы, подаренные на свадьбу.
Вдруг Дэн подскочил – он вспомнил брошенного на скамейке Журафика!
– Извини, – кивнул он жене, – я на минутку. Надо сказать пару слов «приятелю».
Опять – бегом два лестничных пролёта, в обратном направлении. Он решил, что заберёт Журафика к себе, но того на скамейке не оказалось.
Сумерки плавно впитывались в уже прохладный воздух. В конце аллеи виднелся силуэт женщины с девочкой, которая что-то держала в руке.
– Наверное, это Журафик, – облегчённо подумал Дэн. – Пусть и у него всё будет в порядке.

НЕМНОГО ШЕКСПИРА

НЕМНОГО ШЕКСПИРА

   Боже мой, если бы Шекспир  жил в наше время, он обязательно переписал бы драму «Ромео и Джульетта». Финал драмы выглядел бы так: в ней оба главных героя из группы риска. В очереди на прививку Ромео ранен на дуэли с Капулетти.  Джульетта отвозит на карете скорой помощи любимого в обычную лечебницу, не зная, что сама больна ковидом. А на следующий день её привозят в лазарет, где лежат тяжелобольные вирусом веронцы. Сюда же привозят нечаянно заражённого любимой, уже неизлечимого Ромео. Волей случая, они лежат на соседних койках, не зная об этом, и умирают через неделю один за другим.
     У койки появляется в белой сутане брат ̶Л̶о̶р̶е̶н̶ц̶о̶ Минздравцо и произносит:



      Я буду кратким. Делайте прививки!
      Пока вакцину колют всем бесплатно.
     Ужасна нынче участь непривитых.
     А герцогу Веронскому – Ура!!

МОТИВ

Он сидел напротив, смакуя вино с красивым названием «Констанция», привезённое моей женой из Южной Африки.
– Любимое вино Наполеона! – польстил я гостю. – Единственная бутылка!
– И это дали Наполеону при смерти? – Сэм жалостливо посмотрел на меня, словно я – тот самый умирающий Наполеон.
– Насколько известно мне, как криминалисту, – продолжал мой друг, – даже подсыпанный мышьяк не смог облагородить вкус этой бурды.
Мы не виделись больше двадцати лет. Меня волной репатриации занесло в Израиль, а Сэм умудрился попасть в Штаты. 
– Ну как ты там? Чем занимаешься? – сыпал я вопросами.
– У меня детективное агентство! Доход – несколько миллионов в хороший год. И хата – с твоей не сравнить, – Сэм небрежным взглядом скользнул по стенам. – Охрана VIP-персон приносит неплохую копейку.
– А как ты разбогател – так сразу, – не унимался я.
Боже, прости меня за излишнее любопытство.
– Да, так сразу!
– Ну, как?
– Принеси водки – вдруг изменившимся голосом попросил Сэм, – расскажу тебе. Только – молчок, пока я жив!
– Да что ты, – я помчался на кухню, притащил початую бутылку «Кеглевича».
Сэм, скривившись, посмотрел на бутылку, потом на меня, потом опять на бутылку. Наклейка явно не производила на него впечатление. Налил – себе полную рюмашку, мне немного – приятель знал, что я не любитель водки.
Чокнулись
– За тебя Жека, за твою славу поэтическую! Как вы пьёте эту гадость! – вздохнул мой гость. 
– И за твою славу шерлокхолмсовскую, – вставил я свои пять копеек.
Сэм мрачно посмотрел на рюмку, опрокинул её в рот и откинулся на спинку стула:
– Знаешь, Жека, что общее у преступления и у музыки?
Поймав мой недоумённый взгляд, Сэм ответил:
– Мотив! А если преступление связано с музыкой, когда два мотива накладываются один на один – происходит нечто страшное. Через пару месяцев по приезду я открыл агентство, снял комнатёнку в дешёвом районе. В основном выполнял семейные заказы: жена просила последить за мужем, муж за женой – что тебе рассказывать. До чертей надоело, да и противно было каждый день копаться в чужом белье. Подумывал, что с этим бизнесом надо завязывать, но однажды к дому подъехал «Форд». Шофёр пригласил меня пройти в лимузин для важной встречи. Через полчаса доехали до небоскрёба. Встретил охранник, завёл в кабинет и оставил одного. Я налил в одноразовый стаканчик из стоящей на столе бутылки колы. Только пару раз отхлебнул, как появился невысокий полный человек, лысоватый, в круглых очках. Откуда взялся – не понять. Я же, по привычке, чтобы видеть входящих, сидел напротив двери. Потом уже понял, что это их киношные штучки.
– Мистер Сэм, – толстяк начал говорить на русском, но со страшным акцентом – видимо, был родом из семьи русских, но родившийся в штатах.
– Я пригласил вас, чтобы предложить дело, но щепетильное. Гонорар, – Жека, у меня перехватило дыхание, когда он назвал сумму – ну, с шестью нолями сумма.
– Вас в криминальном мире особо не знают – поэтому наш выбор пал на вас. Если согласны взяться за дело – подпишите договор о неразглашении – для вас мы его распечатали на русском языке.
Я пробежал взглядом лист. Могли бы уложиться в четыре слова: держать язык за зубами! А можно было и в три: сделать и забыть. Да мне что – не привыкать. Получил огромный аванс, отвезли меня домой. Снял я ещё одну комнату, нанял опытного программиста, двух топтунов, установил прослушку в нужных местах – и принялся за работу.
А криминал был такой – два брата-музыканта разными фамилиями, видимо, отец у них был общий, страшно талантливые, написали музыку к новому блокбастеру «Звери против зверей». Мой программист собрал отрывки, смонтировал – и я, которому музыка по барабану – заслушался. Ты слышал «Песню Лары» из «Доктора Живаго»?
–  Ага, музыка Мориса Жарра, – блеснул я.
– Так вот – твой Жарра в подмётки не годился тем пацанам. Мотив – потрясающий.
И на этот мотив наложился мотив убийства. Музыка кому-то понравилась и понадобилась для другого фильма. Эта музыка подняла бы прокат любого вшивого блокбастера. Уж не помню фамилию братьев – то ли Гольдколь, то ли Гольдман. В общем, труп старшего нашли в бассейне. Я выяснил – вначале напоили, придушили и бросили в воду
Выяснилось, что у младшего были телефонные контакты с Голливудом. Ты же понимаешь – там денег не жалеют, но и на ветер не бросают. Младшего нашли через несколько дней живым около обгоревшей машины. Кстати, «совершенно случайно» связанного парня обнаружил человек из компании, куда тот сделал несколько звонков неделю назад.
Музыканта отвезли в больницу и запретили общаться с посторонними – дескать, сильное нервное потрясение и потеря памяти. Я полагаю, что младший брат сдал старшего, чтобы стать единственным правообладателем мелодии, которая должна была принести ему миллионы и миллионы. Но, кстати, больше ничего гениального не написал – Бог его наказал и отнял талант. Я так считаю. В Бога можно не верить, но в его справедливости никогда не сомневался. А нечто похожее на исчезнувшую мелодию я слышал в боевике «Мёртвые звуки» – не помню точно название.
Нюх на подобные разборки меня никогда не подводил. Уже через два дня должен был позвонить по поводу расследования, но в принципе, всё было готово.
Когда я собирал все данные в папку, и готовился позвонить заказчику, ко мне без стука вошёл хорошо одетый мужик, при галстуке и с наглой мордой полицейской ищейки.
Он презрительно осмотрел пустые стены, посмотрел в окно на двор, где чернокожие пацаны играли в баскетбол и сел напротив, нахально глядя мне в глаза.
– Хелло, мистер Сэм – с ехидной улыбкой произнёс незнакомец, – я ничего не спрашиваю у вас, потому что всё знаю.
– Знаешь, Жека, у меня чесались руки – подойти к этому хлыщу и заехать в эту наглую физиономию. Эх, я, видимо, потерял бдительность, как последний лох! Кто бы мог подумать, что у меня могут работать «кроты»! Они меня сдали подчистую! – Сэм вылил в рюмку остатки водки, и горько вздохнув, выпил. 
– Так вот, – продолжил свой рассказ Сэм, – этот мерзавец говорит:
– Я не спрашиваю величину гонорара, – тут он презрительно скривил рот, – но мы готовы заплатить вам в три раза больше за сожжение этой папки. – он кивнул в сторону папки с документами, которую я две недели упорно собирал.
– Я понимаю, – продолжил гость, – вы из России, у вас начнётся внутренняя борьба реальности с чувством достоинства, с совестью и с другими атавизмами вашего советского воспитания. Не ломайтесь, как проститутка на выданье – иначе сломают вас. Такие суммы на улицах не валяются. Деньги через час после вашего согласия будут переведены на ваш счёт. Не надо сообщать номер счёта – мы его знаем. У вас времени – пока я не выкурю сигарету.
Незнакомец закурил и подошёл к окну, наблюдая за игрой мальчишек.
Я судорожно думал – «они» знают всё. И «они» в самом деле ломают меня об колено. И если не соглашусь – могут меня «убрать». Что этим бандитам стоит. Но главное – деньги.
Ни в одном сне не видел таких деньжищ – я же могу размахнуться, открыть частное бюро по сыску…

Во мне что-то надломилось…
Гость, докурив сигарету, глянул на меня, и дал по телефону команду перечислить деньги. Они всё рассчитали. Эти суки – такие психологи.
– Я у вас не беру подписку о неразглашении нашего разговора, – ехидно продолжил незнакомец. Но если откроете рот, то, к моему сожалению, не успеете воспользоваться всей суммой, мистер Сэм. Папочку не беру – у вас неплохой камин – через час, после поступления денег на счёт, сожгите её, да и согреетесь между делом – у вас тут сыровато.
И, сделав мне ручкой, гость исчез.
Через час позвонил в банк. Сумма уже лежала на моём счету. Клерк, назвав поступившую сумму, заикаясь, каждые десять секунд называл меня уважительно: мистер Сэм, мистер Сэм.
Я выпил почти целую бутылку водки, чтобы приглушить, как говорил хлыщ, «рудименты советского воспитания». Вроде полегчало. Потом положил свою папочку в камин, плеснул на неё остатками водки из бутылки и бросил спичку.
Не представляешь, Жека, как мне было худо, какой падлой я считал себя. Эта советская идейная обработка занозой сидела во мне. Но деньги – это деньги…
Через два дня позвонил заказчик. Я пролепетал, что не получилось добыть важных улик, мол, возможности у меня не те и готов вернуть аванс. Такая лёгкая готовность вернуть аванс его насторожила – это не по-американски. Здесь с деньгами расстаются тяжело, в борьбе с самим собой. Видимо, мой собеседник всё понял.
– Вышлите чек с авансом в наш адрес, – презрительным голосом закончил разговор заказчик.
– Но у меня были издержки – набравшись наглости, промямлил я.
– Хорошо, за вычетом издержек. Оставьте себе на семечки, – равнодушно произнёс мой собеседник.
Ну а потом я развернулся. Как и мечтал, открыл детективное агентство, одно из лучших в штате – даже одно время Майкла Джексона охранял – было время. Но сотрудников беру по найму на год, меняю ежегодно – если среди них окажется «крот», то в дело за год он не войдёт. Этот урок я выучил сразу и на всю жизнь.
Позвонили на мобильный – за Сэмом приехало такси. Я проводил его. Мы обнялись на прощанье, и Сэм уехал в аэропорт...
Знаете, если мне говорят, что Бог есть – я соглашаюсь. Если говорят, что Бога нет – я тоже соглашаюсь. Да разве в этом дело – есть или нет? Верю, что у каждого своя карма, аура или кто как её называет. Но мы, все люди, связаны с космосом. Когда же человек совершает подлость, предательство – информация уходит наверх, и возмездие обязательно найдет адресат. Сегодня или завтра. Через год или через двадцать лет. Всё, что хранится в потёмках души, наши подлые поступки перерождаются в раковые клетки или инфаркты. Это я к тому, что две недели назад скоропостижно умер Сэм. Его сын нашёл мою визитку в бумагах отца и сообщил о случившемся.
Вспомнились слова Сэма, как приговор самому себе: «В Бога можно не верить, но в его справедливости я никогда не сомневался». Так оно и получилось.
В связи с этим я и решился рассказать эту незатейливую историю господам атеистам, естественно, по понятным причинам, не называя фамилию Сэма.

У ВРАЧА

– Доктор, у меня что-то с памятью. Склероз, видимо.
– Склероз говорите? А вы помните, как билось сердечко, когда держали девочку за ручку?
– Да, доктор.
– А как вас трясло, когда держали девушку за коленку?
– Ах. доктор!
– А когда целовали грудь жены в первую брачную ночь?
– Ох, доктор!
– А как…?
– Не надо, доктор! Разве можно такие вещи забыть!
– И вы мне жалуетесь на склероз?  Идите домой. Поцелуйте жену. Выпейте полстакана хорошего вина. Закусите тем, что есть. Если нечем – ещё раз поцелуйте жену – она сообразит, и придумает чем закусить. И не ходите по врачам. Самое главное в жизни вы помните, а остальное даже не стоит вспоминать. Идите домой и живите, сколько получится. Пока не надоест.  И не отвлекайте врачей всякими глупостями. У них тоже своя личная жизнь!
Евгений

ВСТРЕЧА С МЕССИНГОМ

Через три-четыре месяца после свадьбы, когда мы с молодой женой жили не обременённые заботами, как птички на веточке, в Витебск приехал с концертом знаменитый  Вольф Мессинг. Мы обитали в Доме специалистов, в одном из редких зданий, уцелевших после гитлеровской оккупации. В этом Доме жила витебская богема, если можно так сказать, – артисты и множество других важных и нужных для города людей. Достать билет на концерт в этой среде не представляло проблемы.
    И вот мы сидим в ряду пятнадцатом-шестнадцатом, уже точно не помню, ассистенты раздают листики для желающих  написать задание для маэстро.

–  А чего, –  думаю, –  мне бы чего-то позаковыристее не написать? Пусть голову поломает!
Написал и отдал ассистенту, который ближе стоял.    
А потом началось действо. Вышел телепат. Разглядываю его в театральный бинокль. Небольшого роста, острые черты лица. Глубоко посаженные глаза. Артист Князев  в одноимённом сериале был очень похож на реального Мессинга. Только наблюдая во время выступления, казалось, что телепат всё время был под напряжением. В те времена о нём было мало написано, и значимой фигурой для меня этот телепат не являлся. Мало ли гипнотизёров  гастролируют по огромной стране.
Да, а  задание моё было достаточно простым, как я потом понял: найти в зале мою жену и вытащить из левого кармашка её сумочки мой заводской пропуск. 
Все записки находились в коробке, и члены жюри, выбранные зрителями, вытаскивали задания вслепую. Написал-то я от нечего делать, но, о ужас, – после третьего-пятого заданий, успешно отгаданных Мессингом, в руки жюри попала моя записка. Вообще, на все фокусы телепата смотрел скептически, считая все отгадки элементарным шарлатанством.
И вот я уже на сцене. Ко мне подошёл  Мессинг. Он внимательно заглянул мне в лицо снизу вверх – я был выше его на полголовы.  Велел снять часы и взял меня за запястье. Я почувствовал, как  Мессинга от напряжения стала бить мелкая дрожь. И это было так до конца сеанса.
     – Думайте, думайте, что написано  в записке, – сурово сказал он.
     – Фиг угадаешь, фиг угадаешь, – мысленно потешался я.

Резко остановившись посреди зала, Вольф колюче заглянул мне в глаза:
    – Прошу не думать всякие глупости, только о том, что написано в записке!

Я начал напряжённо думать.
Но как напряжённо ни думал, Мессинг ошибся: в качестве моей жены выбрал дородную даму, сидевшую от жены через два места. Менять свою миниатюрную жену на эту габаритную, мягко сказать,  зрительницу в период  медового месяца я не был намерен.
– Нет-нет! Это не она! – изо всех сил подумал я, – она на три места правей!
     – Что вы так кричите! – передёрнулся телепат, хотя я даже  и рта не открыл.

Схватив одной рукой меня, второй – жену, Мессинг, как на буксире, вытащил нас на сцену.
– Думайте дальше, – скомандовал великий Вольф.
    Я начал думать. Мессинг выхватил сумочку из рук моей жены – именно выхватил. Начал в ней копаться и вдруг резко остановился:
     – Я не могу взять ЭТО в руки – Это документ.
     – Какой документ, – не выдержал я. – это всего-навсего пропуск на завод.
     – Я не беру в руки никакие документы, – строго сказал Мессинг и тут же спросил:
     – А кто вы по специальности?
     – Инженер, – гордо ответил я.
     – Не обманывайте себя, вы не тот кот есть, – ехидно и многозначительно улыбнулся маэстро, и, повернувшись, пошёл к жюри, которое приготовило для него новое задание.

Что этим хотел сказать Вольф Мессинг, я сначала не понял, но когда через семь лет меня пригласили работать учителем труда в школу, и я стал тем, кем всегда хотел быть – учителем, до меня дошла мысль этого проницательного человека.
  А зал гудел от восторга – Вольф Мессинг продолжал выполнять задания, собирал из трубок какие-то конструкции, угадывал, что было написано на обороте открытки.
   Как жаль, что после концерта я не попросил у него автограф. 
Евгений

ВЕРИГО

Я родился в маленьком городке Невель, располагавшимся на берегу большого озера, которое тоже называлось Невельским.  Город был сначала Великолукской, а потом Псковской области до войны в основном с еврейским населением делился на два района – «Амур» и «Америка». Уж не спрашивайте, почему так назвали. Район «Америка» до войны, я полагаю, считался  центром города. Там был дом бабушки с дедушкой, там родилась мама. Дом уцелел, как рассказали соседи, но приехали люди из соседней деревни, разобрали дом по брёвнышку, увезли к себе в деревню и там собрали. Не рассчитывали, что эта еврейская семья вернётся. От дома остались каменные сваи, потому что иногда речка Еменка, вытекающая из озера и являющаяся как бы границей между двумя районами затапливала эти низины при половодье. Да так затапливало, что от автобусной остановки до домов людей отвозили на лодках. Речка была маленькая да удаленькая. После войны мамины родители купили полдома уже на «Амуре» на улице Октябрьской. Позади нашего дома было польское кладбище, обнесённое кирпичной беленой стеной с арочными воротами. Потом там выкорчевали красивые гранитные плиты, и на образовавшемся пустыре разместилась автобаза. На этой песчаной улочке прошло моё детство. Летом по ней ездили на телегах, а зимой – на санях, свозя молоко на Молочно-консервный комбинат из ближайших деревень. На комбинате вырабатывали молочные продукты и, конечно же, – мороженое. Поэтому больше всего мы, будучи школьниками, любили ходить на экскурсии туда, где у нас была возможность вдоволь полакомиться мороженым и сухим молоком.
Район активно застраивался частным жильём. Параллельно нашей улице шла улица Гвардейская. Она была классом выше моей улочки – это была уже булыжная мостовая. После катания по ней на велосипеде, так отбивалось «мягкое место», что полдня сидеть было больно. Между двумя этими улицами находилось православное кладбище с действующей церковью Святой Троицы. А поскольку наш дом был первым на улице, то он находился напротив кладбища.
Кстати, местоположение дома очень помогло местным старикам-евреям.  Ранее они снимали маленькие дома, где устраивали импровизированные синагоги. Но, через какое-то время бдительные соседи сообщали куда надо о обнаружении нового сионистского логова. Приезжала милиция, все разрушала, никого, правда, не арестовывали, только предупреждали стариков, чтобы  больше трёх не собирались. Но как не больше трёх, если для общей молитвы нужно десять евреев – миньян, а на идиш миньян звучал как минин. Так вот что старики придумали: в глубине нашей улицы сняли халупку и глубоко законспирировались. Если кто-то из заезжих евреев хотел помолиться, то его посылали на улицу Октябрьскую – мол, это где-то там. А на улице верующий спрашивал у первого прохожего: «А где тут минин?», и ему сразу указывали на наш дом. Ну а мы-то знали точный адрес – мой дед был верующим человеком, хабадником и активным участником в жизни подпольной синагоги. Когда мне исполнилось тринадцать лет, то дед меня нанимал за двадцать копеек сидеть в миньяне, если не хватало людей на десяток. Правда, я там читал книгу, а не молился – главное там было не участвовать, а присутствовать.  Да и двадцать копеек на улице не валялись.

Но я отвлёкся. Однажды, во время болезни, глядя в окно, я увидел чёрную точку, ползущую по засыпанному снегом кладбищу. Первое, что  пришло в голову – привидение. Вечером рассказал отцу. Тот засмеялся:
Какое это привидение. Это Вериго бродит.
А кто это?
Несчастный человек. Пьяница.
А что он там делает?
Видимо, ночует в склепе.
Меня передёрнуло от ужаса – мы как-то с мальчишками залезли в этот склеп. Там были скамеечки возле плит – но даже днём было страшновато. Вторую попытку на подобное путешествие мы не предпринимали.

Вериго, по нынешним понятиям был бомж, и являлся одной из легенд города. Нигде официально не работал и не числился. Просто ходил по дворам:  кому дров напилить, кому – огород вскопать.  Заработанное тут же пропивалось. Напившись, Вериго не проявлял никакой агрессии, любил сидеть, прислонившись к кладбищенскому забору, и философствовать. Говорят, что когда-то был бухгалтером. Видимо, он чувствовал в бабушке коллегу, которая тоже когда-то работала в бухгалтерии и та придумывала для бродяжки работу из жалости к коллеге, щедро оплачивала и уговаривала пойти в магазин купить обувь. Вериго обещал пойти в магазин, но шёл не в обувной, а в винный.
Первый звонок прозвенел, когда однажды зимой, хорошо «поддав для сугреву» несчастный уснул на снегу. Вызвали «скорую помощь», думали – всё, «сыграл в ящик» бомж. А через неделю Вериго уже опять бродил по кладбищу, расчищал дорожки в сугробах к домам и смеялся:

Мужики, я никогда не замёрзну. У меня же уже вместо крови внутри течёт спирт. Так что – не волнуйтесь. Я – бессмертный, потому что уже проспиртован насквозь.
По слухам, идея ещё раз проспиртовать Вериго, пришла в головы руководителям нашего Невельского мед.училища. Эту новость рассказала мать, работавшая зубным врачом в поликлинике, попутно читавшая лекции будущим медсёстрам. Зная, что у Вериго нет родни, был составлен договор, согласно которому Вериго завещал свой труп училищу в качестве учебного пособия, а соответственно училище обязалось платить определённую сумму ежемесячно. Видимо, предполагали, что после воспаления лёгких долго не протянет. Но шло время. Вчерашние первокурсницы закончили училище, а пьяница всё жил и жил. Прошло лет пять, а то и более. Новое руководство медицинского заведения, устав ждать и потеряв терпение, в ожидании смерти пьяницы, расторгло договор, чем расстроило Вериго – потерять такой доход никак в его планы не входило. То ли это было на самом  деле, то ли на уровне слухов – доказать сложно. В общем, Вериго не унывал – продолжал пилить дрова и копать огороды – старался заработать как мог на выпивку.
После восьмого класса  я поступил в Витебский техникум и уехал из города, бывая дома только на каникулах.  Когда я уезжал, Вериго ещё был жив. Домой я приезжал урывками и больше эту легенду Невеля больше не видел. Возможно, его и похоронили на кладбище, на котором он прожил остаток своей жизни. 
Евгений

ИЗЯ КИЛЛЕР

Все знают выражение  Антона Павловича: В человеке всё должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа и мысли. Мне так хочется добавить: и фамилия. Всё-таки красивая фамилия влияет на modus vivendi человека. Ведь выдумал же Достоевский фамилию Родиону, убившему старушку, Раскольников, а не скажем, Тихонов или Добролюбов. Конечно, бывают исключения  из правил, но вот вам история, финала которой даже я, любитель фантастики, не смог предвидеть… 

Через пять лет, после того, как я репатриировался в Израиль, всё-таки решился навестить город, откуда уехал, и который уже находился в стране с другим названием, поскольку колосс под названием СССР развалился на отдельные буковки.
Так вот. Иду из гостей по тротуару, а на противоположней стороне улицы с импозантным видом и целлофановым мешком бредет Изя Киллер. Коллега, с которым долгое время работал на часовом заводе. У Изи, работавшим моим помощником, была нехарактерная еврейская черта – любил выпить больше, чем можно. В работе это был его единственный недостаток – трудился хорошо, мои задания выполнял  быстро и чётко.
Однажды на элеваторном хранилище, рассматривая остатки партий деталей, наткнулся на две замаскированных бутылки вина. В пересменок вызвал к элеватору обоих помощников – Сашу Борисенко  и Изю. Увидев бутылки, я изобразил неподдельное изумление:
– Ой, мужики, у нас клад!
– Тогда нам двадцать пять процентов, как нашедшим,  – обрадовался Борисенко, тоже не дурак выпить на халяву. Но Изю такой поворот дела не устраивал и делиться «кладом» ни с кем не собирался:
– Это моё хозяйство, мужики, – хмуро сказал Изя.
– Хорошо, Изя, раз твоё, то бить бутылки не буду, но заберёшь в конце смены,
Хотя Изе не понравилось, что я ему испортил обеденный банкет, но вынужден был согласиться. После этого эпизода он зауважал меня по всем габаритам.
Так вот. Увидев Изю я заорал:
– Изяааа! Киииллер!
Люди кругом – это я заметил уголками глаз,  стали не то чтобы разбегаться, но как-то незаметно растворялись в пространстве, а Изя ускорил шаг. Перебежав улицу в неположенном месте, я помчался следом. За вторым поворотом Изя резко схватил меня за плечо – он был на полголовы выше:
– Жека, ты что – с дуба рухнул? Что ты орёшь на всю улицу: киллер, киллер?  Не знаешь, в какое время живём? Но встречу надо отметить – внезапно подобрел, увидев, как я роскошно выгляжу, одетый во всё импортное:
– Питьё с тебя, а закусон… – тоже с тебя.
Мы отоварились в «синем» (здание было синего цвета – за это и получило кличку) продовольственном магазине, перешли дорогу и мимо театра Якуба Коласа по мосту через Двину поспешили на улицу Кирова, где в одном из переулков жил Изя.
В квартире моего приятеля было не убрано – Изя давно развёлся и за порядком не следил. Сказал, что иногда приходит уборщица, по совместительству любовница, хотя я предположил, что наоборот, но промолчал. 
Убрали всё со стола. Открыли бутылку, на наклейке которой аляповато красовалось «Коньяк белорусский». Я нехорошо подумал об этом коньяке, но опять промолчал. Выпили за дружбу между нашими странами, за общих друзей, живых и умерших.
Изя захмелел и начал жаловаться на жизнь и особенно на фамилию:
– С работы уволился. Подрабатываю в ЖЭКе.  Сантехником. Придёшь на вызов, скажешь – сантехник Киллер – матерятся и в милицию звонят. Братки приходили, интересовались: мол, спец или фамилией фасонишь. А если какого-то где-то бизнесмена прихлопнут, то участкового прессуют – мол, только в твоём районе киллер живет – сходи, поговори, обыщи…
А он, блин, когда приходит, только заначку находит, и мы её вдвоём приговариваем. Вот тайны следствия какие. Кстати, участковый предложил поменять фамилию. И типа мне комфортно будет, и ему спокойнее. Сказал, что в паспортном бюро договорится. Только не знаю как лучше – то ли Каллер, то ли Куллер, то ли Коллер.  Всё фигово звучит. Ну не с моей же мордой брать фамилию Иванов-Петров-Сидоров.
– Это идея,  – ви-до-из-ме-нить фамилию,  – с пьяных глаза я еле выговорил это слово, но на Изю его торжественность произвела  впечатление. Но, Изя, почему ты меняешь вторую букву? А замени первую. И чтоб звучно было. Как и киллер!
– Ну уж куда звучнее! И что присоветуешь?  – грустно вздохнул собутыльник.
А замени-ка букву «К» на «Ш». Будешь Шиллер. Это ж был известный на весь мир писатель!
– Что уже сыграл в ящик? – напряжённо  спросил Изя.
– Да, давно умер!   Даже – очень давно.
– Что?  И тогда были бандюганы?  – нецензурно выругался Изя. Приличному человеку пожить не дали. А что он сочинял, Жека?
– Рассказы, пьесы. Кино смотрел про Вильгельма Телля? Это его пьеса.
–  Это который в яблоко на голове стрелял?
– Точно!
– Это классный писатель. Согласен. Уговорил. Поменяю фамилию. Давай обмоем Изю Шиллера.
Мы прикончили спиртное и я, пошатываясь, встал из-за стола. Изя посадил меня в автобус, и я поехал к друзьям на ночёвку.
И вот через год получаю по электронной почте письмо, адрес которой мой приятель раздобыл у друзей-литераторов:
Привет Жека. Как я признателен тебе за фамилию. Раньше стоило произнести – народ вздрагивал, а теперь смотрят с уважением, а иногда и спрашивают, не родственник ли я того, который придумал по яблокам на голове стрелять. А главное, после того, как поменял фамилию, стал вдруг сочинять рассказы. Иногда со стаканчиком вина, не без того. Хороший напиток вдохновляет.  Освоил компьютер, купил принтер.  Родня хвалит – говорят – интересно пишешь. Хожу по редакциям – нигде не берут. А тут мне подсказали, что ты редактор какого-то журнала в Израиле, Может, напечатаешь пару моих рассказиков, чтобы я чувствовал себя настоящим писателем? А приедешь, обмоем это дело. Твой друг Изя Шиллер.


И вспомнилась мне песенка из мультика про капитана Врунгеля:

Имя вы не зря даёте,
Я скажу вам наперёд
Как вы яхту назовёте,
Так она и поплывёт.