Евгений Минин (evgeny_minin) wrote,
Евгений Минин
evgeny_minin

Category:

Я и Советская Армия-14

Документальные записки.
Правда, правда и только правда
            





НУ, МИНИН, ПОГОДИ

Был у нас в роте Дубровин, которого особо не праздновали ни мы, ни старики.
В основном ходил выпивши – страсть у него была такая.


Однажды, завелась у «Дуба» копейка, а все знали, что он был любитель пошарить по тумбочкам, так что иногда был у него «урожай». Знаю, что за эти вещи свои старики ему и сделали тёмную.
Так вот побежал Дубровин в самоволку, купил литр «Агдама», бежит назад, а навстречу наш замполит «Вовка Палкин» с двумя солдатами.
– Стой, Дубровин! – а тот бежит.
– Стой, Дубровин, а то хуже будет – а куда хуже, если бутылку отнимут.
И уже вроде оторвался «Дуб» от преследователей, у часть около, да заскочил он в нефтяную лужу диаметром  метров десять и там завяз. 
Лужи образовывались видимо там, где было неглубокое залегание нефти и она просачивалась сквозь землю.
Я оставил сменщика и побежал смотреть.
– Дубровин, выходи – командует замполит.
– Не выйду – упрямится «Дуб».
Замполит лезть в лужу не хочет – на нем новые сапоги, и не наши кирзачи, а из хорошей кожи.
– А бутылку отдадите? – начинает переговоры «Дуб».
– Ага – говорит замполит – с разбегу об телегу. На твоих глазах вылью.
– Я этого не переживу – страдает Дуб – за неё деньги плачены!
И тут его осенило.
Достал из–за пазухи  бутыль, открыл и начал пить на виду у собравшихся.
Я лежу от хохота.
Замполит достаёт пистолет и, махая им в воздухе, кричит:
– Рядовой Дубровин, приказываю – не пей!!
Рядовому Дубровину уже любое море по колено – и Каспийское, и Чёрное.
Спокойно, с перерывами выпивает портвейн (1 литр!), отбрасывает пустую бутылку в сторону, выходит из лужи уже на газах (хмелел Дубровин мгновенно), подходит к замполиту:
Теперь лейтенант пошли куда хошь, хоть на губу, а хоть к девкам…
Получил «Дуб»  пять нарядов вне очереди, а ему до лампочки – всё равно  он всю службу на кухне «пахал», карабин побаивались ему давать. 
Вот такая у нас весёлая присказка и никто не догадывался,
в какую трагедию мог  вылиться это вроде бы не грустный эпизод…
Я, как батальонный поэт, вёл страничку юмора в батальонной газете.
Причём, писал частушки на всех – и на «стариков», и на «молодых».
Старики переписывали мои перлы в дембельские альбомы и похохатывали один на другим.
Написал я частушку и на Дубровина. 
Встретились мы как-то один на один, и пообещал мне «Дуб» руки переломать и карандаш в одно место засунуть.
В общем – ну, Минин, погоди!
Драться со мной он не решился – у него не было никаких шансов.
Тогда «Дуб» начал агитировать стариков, давайте надаём Минину пи…лей, он нас всех высмеивает и тут «дед в авторитете» Толя Гидулянов (он мне и поведал) заметил: Послушай, «Дуб»,
ну переломаем руки Минину, а потом ты, что ли, урод, нам будешь частушки для дембеля вместо него писать?
Не обломилось Дубровину.
Тут я хочу отклониться и рассказать о Гидулянове.
Его боялись все.
Даже офицеры не хотели с ним связываться.
Страшный взгляд у него был. 
Он гулял с азербайджанкой, братья которой выследили Толю и была страшная драка.
Гидулянову сломали ногу, избили, но и он здорово покалечил нападавших.
Помню – был страшный скандал – я тогда был в учебке и об этом случае знал смутно.
Нога, видимо, срослась плохо. Толик ходил прихрамывая, с палочкой и армия, которую он ненавидел, превратилась для него в типа санатория с уставом.
Распорядка для него не существовало – почему не комиссовали его – до сих пор не ясно…  
Когда в столовой суп и каша были невкусные, он брал кастрюльку и метал её в окошко для выдачи пищи, как гранату в амбразуру.
Вся кухня разбегалась – кто куда.
   Так вот, прибегает дневальный: «Тебя зовёт Гидулянов со стихами». 
Это к комбату можно было не пойти, а к «Гидуляну» не пойти было слишком рискованно.
Взял стихи, пришёл к «деду». 
Он лежал на кровати.
Протянул ладонь, что было признаком уважения, кивнул на табуретку: «Садись!  Почитай стихи».
Я читал, а он, призакрыв глаза, слушал.
– Хорошо! Как тебя зовут?
– Рядовой Минин
– Как мне ост….нила ваша субординация.
Звать тебя как?
– Евгений.
– Послушай, Жека, я тоже пишу, только прозу. Вот почитай!
Я почитал несколько рассказов – совсем неплохих.
Поговорили о литературе – кстати, Гидулянов был единственным человеком в батальоне,
с кем можно было поговорить на литературные темы.
Прозвучала  команда на обед. 
Я поднялся.
– Слышишь, Жека, забегай – попросил грозный «Гидулян».
Да, и если кто-то тебя тронет – скажи мне – я ему рёбра посчитаю – и Толик демонстративно взял в руки трость.
До самого дембеля Толи у нас были тёплые отношения, обсуждали мои новые стихи, его новые рассказы, русскую классику, книги. 
Все, видя наше общение с Гидуляновым, ко мне не цеплялись, а жаловаться ни на кого я не собирался. Справлялся сам. Что ещё я помню – на дембель Толя подготовил  парадную форму.
И гладил её, и лелеял.
– Толя – как-то подколол я его – вот ты сказал, что армию не навидишь, а сам смотри как с формой на дембель возишься!
– Знаешь, Жека, – задумчиво сказал Толик. – Повешу  дома в шкафу и каждое утро буду вынимать и плевать на неё.
Видимо, были претензии у Гидулянова к армии основательные…        
И кто мог подумать, что гроза и ужас батальона окажется на какой-то период моим верным другом.
Но вернёмся к истории с Дубровиным...
Вроде всё затихло, прошло уже пару недель.
Стою на посту №1, охраняю знамя части.
Вообще, это дебильная идея – охранять это знамя, сутками гонять солдат на так называемый пост №1. 
Два года я служил – и не слышал, чтобы где-то какой-то идиот пытался украсть воинское знамя.
Всё воровали, а чтоб такую ценность как знамя части – просто не слышал. 
Стою у знамени.
Два часа ночи.
Через час пересменка.
И вдруг смотрю – заходит в штаб Дубровин, пьяный вдребезги,
в руках здоровенный нож для разделки мяса – на кухне утащил.
Идёт, пошатываясь по коридору в мою сторону: «Ну, Минин, сейчас я тебя резать буду, шашлык буду делать».
Мгновенно передёргиваю затвор, загоняю патрон в ствол и вскидываю карабин.
Лязганье затвора остановило Дубровина.
– А теперь «Дуб» – предупредил  я – сейчас крикну три раза «Стой, кто идёт»
(по уставу полагалось, прежде, чем открыть огонь на поражение, надо было трижды крикнуть,
и если нарушитель не останавливается – открывать огонь), и продырявлю тебе башку».
И я проорал трижды  «Стой, кто идёт,  стой, кто идёт, стой, кто идёт!».
Потом нацелил ствол на голову Дубровина: «Всё, «Дуб», не видать тебе дембеля! Ещё шаг и тебе хана».
При слове дембель к Дубровину вернулось капелька соображения.
Пьяный – пьяный, а как про дембель – соображать начал.
«Дуб» посмотрел на меня, на карабин, на нож, словно увидел всё это впервые, резко повернулся и зашагал из штаба.
Я позвонил в караулку – сообщил о нападении на пост.
Пока пришли разводящие, пока я им рассказал, пока пошли в казарму искать Дубровина – тот уже спал сном праведника.
Эта история прошла незаметно, и до конца службы больше никакой агрессии со стороны «Дуба» не видел. 
А перед самым дембелем «Дуба» к нам приехал фотокорреспондент из газеты.
Все были в разъезде, мы с Дубровиным сидели с ножами и мирно чистили  картошку.
– Умоляю тебя» – просил фотокор. Дай хоть кого-нибудь щёлкнуть.
И меня осенило. 
Я нацепил «Дубу» мои значки, он красиво залез на столб, и его красиво щёлкнули. 
Когда газета с портретом «Дуба» пришла в часть, я даже не знаю – каким словом описать ступор, состояние, в которое впало командования батальона.
Начштаба прибежал ко мне разбираться:
– Ты, Минин, ох..ел, кого даёшь печатать в газету, что ты там понаписал, мать твою растуды. Какой он отличник, к е…ни матери!
– А чего, товарищ майор, Дубровин работает хорошо в последнее время, жалобы есть на него?
– Нет – машинально ответил тот.
– Так что вы хотите от хорошего солдата?
– Пошёл ты нах.., Минин, со своей теорией – и начштаба пошёл, дрожа от негодования.
Всё-таки командование нажаловалось на фотокора – он как-то заезжал в батальон и плакался мне.
Но что творилось с Дубровиным: он до конца своей службы доставал меня уверениями в своей преданности,
особенно, когда выпивал.
Газеты со своим портретом собрал по всему батальону, чтобы увезти домой.
Может и сейчас где-то у него висит выцветший портрет с моими значками и текстом:
«Отличник боевой и политической подготовки рядовой Дубровин.
На линии в полевых условиях выполняет по две нормы.
Служит образцом для молодых солдат.
И жирным мелким текстом внизу: «Военкор. ряд. Евг. Минин».



Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments